Как в годы войны советские семьи выживали в оккупации и помогали Красной армии победить врага.
Воспоминания своей мамы Ольги Елисеевны Яценко о военном детстве в редакцию принесла ее дочь Светлана Яценко.
И хотя ее мамы уже нет на этом свете, для семьи очень важно передать живые свидетельства о той страшной войне, какой она запомнилась пятилетней девочке. Эти откровенные и пронзительные воспоминания ребенка — словно кадры документального кино...
1941 год
Лето. Жарко. Советские солдаты уходят, яростно отбиваясь до последней пули. К нам в украинское село Спичинцы, что в Погребищенском районе Винницкой области, зашли немцы — в сапогах, трусах, в касках и с автоматами. Они хохотали, как лошади. У нашего дома росла кудрявая липа. Так вот, на этой липе сидел советский солдат и до последней пули убивал этих хохочущих немцев. Его тоже убили. Он упал. Немцы разрешили женщинам похоронить его у этой липы.
Немцы заходили в избы, забирали все ценное и съестное. Фрицы в зеленой форме не так зверствовали, как эсэсовцы, одетые в черное со свастикой на рукавах, — эти всегда ходили с плетками. Им было все равно, что собаку ударить, что ребенка. А один убил нашего черного щенка за то, что он «смел» тявкнуть на эсэсовца.
В нашем селе комендантами были немец и его жена. Они всегда ходили вместе. Их сопровождала собака, черная, в белых пятнах, с длинным хвостом. Она была здоровенной, и звали псину Тушен (добрый). Этот «добряк» люто ненавидел детей, особенно тех, которые ему показывали кукиш. Он догонял и валил на землю, но не кусал, а бил лапой. Пока его не окликали хозяева. Я бегала быстро, поэтому Тушен никогда меня не догонял.
В селе был большой-большой барак, до войны там держали гусей. В этом бараке прятались советские солдаты. Моя старшая сестра Галя с девчатами вечерами носили им еду и гражданскую одежду, что передавали женщины, и они по одному уходили в лес к партизанам. Это было очень рискованно.
Немцы обязали жителей сдавать им молоко. Мама тоже относила. Но однажды мама не пришла домой в назначенное время. Немцам показалось, что в молоке вода, и маме назначили 25 розог. Били принародно на площади, наверное, чтобы другим неповадно было...
В одну из ночей из плена вернулся мой брат Володя. Худой, оборванный. Через Спичинцы время от времени водили пленных советских солдат. Так женщины и дети, в том числе и я, бросали им свертки с хлебом, за что получали прикладом по спине.
В лесу организовали партизанский отряд. По указанию командира отряда Володя стал почтальоном у немцев, но почту завозил сначала к партизанам, а потом уж к немцам. Вскоре на Володю донесли, и он вынужден был уйти в отряд.
фото из немецкого архива, сделанное немецким фотографом
Нам передали, что каратели будут в Спичинцах. И мы бежали… Я и папа ушли через «ставок» (маленькое озерцо). Шли как по летающему ковру — лед колыхался под нашими ногами. Как мы не утонули! Папа привел меня в одну избу и спрятал на деревенской печке, сверху засыпав луком. А сам скрылся в печах заброшенного кирпичного завода. Мама с Галей залезли в стог соломы на поле. Затем нас забрали в лес, к партизанам.
Прошло немного времени, и мы вернулись домой. Карателей уже не было. Но было страшно. Ночью в село приходили партизаны, а днем — немцы. В соседней деревне каратели арестовали семью с маленьким мальчиком. Так фашисты этого ребенка заставляли лакать пищу из одной миски со здоровущей немецкой овчаркой. Один из немцев не выдержал — застрелил собаку и несколько офицеров, а сам прыгнул в озеро и поплыл. Но его застрелили сами же фашисты.
Эту картину мы, детвора, видели, засев в кустах. Потом нам за это попало. Нас немцы тоже могли убить, потому что мы для них не были людьми. А вот они были нелюди с волчьими глазами и сердцем…
1943 год
Март. Немцы отступали. Слякоть, а они, эти «завоеватели», ехали на машинах, замотанные в одеяла. Так же, как французы бежали из-под Москвы в 1817-м. Немцы махали руками и кричали: «Гитлер капут!» Жители провожали их проклятьями, а мы, дети, бросали в них камнями.
Приближался бой. Немцы ушли, но ненадолго. Когда красноармейцы стали снова отступать, нас, семьи партизан, забирали с собой. Нашей семье выделили повозку с одной лошадью. Мама положила в повозку пару подушек, одеял и привязала к повозке корову Малинку, и мы поехали в районный центр Погребище.
Боже мой, что было в дороге: грязь, лошадь спотыкается, одна повозка, на которой были дети, опрокинулась — дети попадали в грязь! Всюду плач, крики, слезы. Повозки шли вперемешку с танками и машинами с ранеными. Когда наконец добрались до Погребища, нас разместили в школе и накормили.
Мама с другими женщинами стирали окровавленные бинты, старшие дети их полоскали и развешивали для просушки, а затем нам, малышам, отдавали сухие бинты, и мы их скручивали в жгутики.
Когда вернулись в родное село, увидели, что дом наш разбит: отступая, немцы громили все на своем пути — и живое, и неживое. Нам выделили другую квартиру.
Однажды мы с Галей пошли за дровами в сарай, и вдруг над нами пролетело пламя, что-то загрохотало и загудела земля. Утром мы увидели «катюши», спрятанные в зеленых ветках. Немцы бежали от них, как крысы.
В нашем доме останавливался командующий фронтом Ватутин. Он пообедал, провел совещание и уехал. А ровно через час нас начали бомбить немцы.
Земля сошлась с небом. Все гудело, и свистели бомбы. Я выбежала на улицу — на меня ошалело летели три лошади, запряженные в повозку. Меня схватил солдат, надел на меня тулуп и засунул в трубу под мостом. Когда закончилась бомбежка, все жители собрались. Никто не погиб, кроме солдат. Зрелище было жуткое. В наш новый дом угодила бомба, и мы остались без одежды и всего-всего. Добрые люди нам дали одежду. На пепелище мама кое-что собрала, и нам выделили новую квартиру.
Потом наступили мирные дни. Война еще шла, мои братья и отец были на фронте. А мы боялись новых бомбежек, спали одетые и при любом стуке убегали в убежище.
После бомбежки было жуткое зрелище: всюду валялись какие-то ящики, бочки. Женщины и солдаты все подбирали. Я нашла ящик с гранатами и поволокла к дому. Вижу — бежит мама с криком «стой», а я не понимала, ведь я везу «добычу». Подбежал солдат и забрал мою «добычу».
Немцы несколько раз пытались вернуться, но наши танки им преграждали им путь — они шли шеренгой. Стоял гул, дым, пыль, но это были наши, спасибо им!
Уличный бой в центре Винница 20 марта 1944 г. в объективе немецкого фотографа
1944 год
Еще шла война, но мирная жизнь потихоньку восстанавливалась.
Пришло время идти в первый класс. Мне сшили из желтой бумаги тетрадь, дали карандаш, и пешком, босая, я пошла в школу, до которой было два километра. По дороге обнаружила, что потеряла карандаш. Вернулась. Мне дали другой карандаш, и я снова отправилась в школу. Когда пришла, уроки уже закончились, но учительница сказала, чтобы я пришла завтра. Так я начала учиться писать и читать и школьную жизнь познавать.
1945 год
Май. Тепло. Цветут деревья и цветы. Воздух напоен ароматом каштана. Играет духовой оркестр. Все жители вышли на площадь. Смеялись через слезы, ведь в каждый дом пришла беда — многие получили похоронки. Но все же была всеобщая радость, ведь закончилась проклятая Богом и людьми кровавая бойня-война. Израненная земля должна восстать из пепла и снова давать урожай и кормить людей.
Мама сильно плакала: на войне погиб ее сын Коля, мой старший брат, да и второй сын Володя еще был в армии. И все же была Победа над Германией. Они хотели нас поработить, а нашли на нашей земле свою погибель.
1948 год
Папу перевели работать на Махаринский сахарный завод. И мы перебрались на новое место. Там я пошла в школу.
Одета я была кое-как: сапоги 40-го размера, а ноги-то как спички, косы, заплетённые в красную тряпочку, платье из мешковины, фуфайка, подвязанная бечевкой, вместо портфеля — матерчатая сумка, а в ней дневник с одними пятерками.
Когда пришла, дети уже стояли на крыльце, хорошо одетые. Ведь в Махаринцах не было бомбежек, и немцев тоже тут не было. Одна из девочек запела: «Девочка прихожая, на черта похожая!»
Я твердо все выдержала. Зашли в класс. Учительница меня посадила на первую парту, с девочкой, которую звали Эмма Балицкая. Она от меня не отодвинулась. Мы потом на долгие года стали подругами.
Вернувшись после уроков, я заявила, что больше в школу не пойду. Мама посадила меня около себя и сказала: «Разве дело в одежде? Все зависит от тебя, как будешь учиться, такое к тебе и будет уважение. Но в обиду себя не давай. А я куплю тебе красивую одежду и ленты». Мама слово сдержала: купила мне платье в клеточку, ленты красные и очень красивые ботиночки.
Мы не только учились, но и помогали взрослым. Нам давали бутылки, и шеренгой мы шли по полю, где росла сахарная свекла, и собирали вредителя-долгоносика. Также собирали пшеничные колоски, после того, как комбайн скосит. Ходили босые, к вечеру все ноги были в болячках. Собирали лечебные травы и терек (это такая горная ягода) для аптек. Ведь по стране было много госпиталей — солдат нужно было лечить.
В сельской школе нам давали по стакану молока и кусочку хлеба. Когда мы заходили в класс, на партах уже стояли молоко с хлебом.
День Победы праздновали торжественно. Подготовили концерт силами учеников. Мне поручили рассказать стихотворение Константина Симонова «Жди меня».
Пока я репетировала, мою пшенную кашу кто-то съел, но я не плакала, а вышла и громко и четко рассказала стихотворение. Я видела, как женщины в зале плакали. Мне вручили бумажный кулек с леденцами, и я пошла домой.
Шла мимо базарчика, где бабушки продавали хлеб, сало и еще кое-что. Этот базарчик был недалеко от нашего дома. Я до сих пор помню буханку белого-белого хлеба и рядом кусок сала.
Около дома я потеряла сознание и упала. Врач сказал маме, что у меня голодный обморок. Когда я очнулась, около кровати на тумбочке лежал ломоть белого хлеба и кусочек сала...
фото из домашнего архива Ольги Яценко